2018-04-09T10:02:22+03:00

Историческая память: латвийский композитор Марк Марьяновский погиб в лагере смерти Бухенвальд

Исполнителем песен рижанина был знаменитый представитель довоенной русской эстрады Петр Лещенко
Алексей СОЛОДОВ
Поделиться:
Латвийский композитор Марк Марьяновский. Фото: с сайта jewage.orgЛатвийский композитор Марк Марьяновский. Фото: с сайта jewage.org
Изменить размер текста:

Латвийский журналист и краевед Илья Дименштейн продолжает публиковать материалы об исторических связях Латвии с Россией. В частности, он напоминает о том, что под многими песнями знаменитого исполнителя довоенной русской эстрады Петра Константиновича Лещенко можно увидеть имя автора: слова и музыка Марка Марьяновского. Среди шлягеров: "Татьяна", "Марфуша", "Кавказ", "Рюмка водки". Марк Иосифович Марьяновский, наравне с Оскаром Давидовичем Строком, был автором большинства песен Лещенко. Но если о Строке написана масса публикаций, книги, то о Марьяновском мало что известно. Свет на его биографию помог пролить приезд из Америки внука — Марка, названного в честь деда.

У Марьяновского, в отличие от Строка, не было музыкального образования. Родился он в Риге в 1889 году, в еврейской семье. Со школьных лет писал стихи, сочинял музыку, но родители считали, что нужно выбирать более серьезную профессию — отправили учиться в Петербург, в политехникум. Закончив вуз, Марк вернулся на родину, устроился в одну из технических фирм. А отдушиной стало сочинительство — писал музыку и стихи.

Соавтором песен был его сын — Саша. Марк сочинял мелодию, а фортепианную партию на ее основе обычно писал Александр — воспитанник рижской музыкальной студии Маевского по классу рояля.

Вначале 1930–х о песнях Марьяновского узнали не только в Риге — их исполнителем стал Петр Лещенко.

Многие мелодии быстро стали шлягерами. Слова переводили и на другие языки. Например, фокстроты "Рюмка водки", "Марфуша" были очень популярны в Польше. На польском их пели тамошние звезды эстрады.

Очевидцы вспоминают о песне Марьяновского "Кавказ", которую Лещенко исполнял вместе со своей супругой, танцовщицей Зинаидой Закит. Артисты выступали в белых черкесках. Музыка набирала обороты, и танцующая пара вместе с музыкой начинала двигаться все быстрее и быстрее, в их движениях было много грации, удали, экспрессии. Зал взрывался аплодисментами, зрители готовы были присоединиться к этой красивой паре.

"Передать эту картинку словами невозможно, потому что Закит и Лещенко не только профессионально двигались в танце. Их каждый танец — целое представление, продуманное до мелочей. Кавказский номер был самым зрелищным", — вспоминала одна из современниц.

"Я увидел артистов впервые в Бухаресте после их турне по Ближнему Востоку, — писал музыкант, первый муж Аллы Баяновой Жорж Ипсиланти. — У них с Зиной был прекрасный кавказский номер в белых черкесках. Петя выходил под музыку молитвы Шамиля, вставал на одно колено и начинал петь "Где в снегу Казбек". Песня затем переходила в бурный танец под музыку "Кавказские эскизы". Успех был прямо сумасшедший".

А вот что рассказывал известный рижский исполнитель эстрадной песни Константин Тарасович Сокольский:

"Весной 1930–го в Риге появились афиши, извещающие о концерте танцевального дуэта Зинаиды Закитт и Петра Лещенко в помещении театра Дайлес по улице Романовской, 37 (ныне Лачплеша. — Авт.). Я на этом концерте не был, но через некоторое время увидел их выступление в программе дивертисмента в кинотеатре "Палладиум".Они и певица Лилиан Фернэ заполняли всю программу дивертисмента — 35–40 минут. Закит блистала отточенностью движений и характерным исполнением фигур русского танца. А Лещенко — лихими "присядками" и арабскими шагами, совершая перекидки, не касаясь руками пола. Потом шла лезгинка, в которой Лещенко темпераментно бросал кинжалы…

Но особое впечатление оставляла Закит в сольных характерных и шуточных танцах, некоторые из них она танцевала на пуантах. И здесь, чтобы дать партнерше возможность переодеться для следующего сольного номера, Лещенко выходил в цыганском костюме, с гитарой и пел. Голос у него был небольшого диапазона, светлого тембра, без "металла", на коротком дыхании (как у танцора)".

Марьяновский писал не только для Лещенко, но и для Сокольского. Известность пришла к Марку Иосифовичу в самом расцвете лет — в 41 год. Но жить ему оставалось уже немного. В 1941–м в Ригу вошли фашисты, и Марьяновский вместе с сыном оказался в гетто. Оттуда — в 1944–м — попали в Бухенвальд. Отец погиб, а сыну удалось дождаться освобождения. Рижанка Сусанна Черноброва, отец которой до войны дружил с сыном Марьяновского — Александром, вспоминала:

"Папа с Шурой подружились, отбывая военную службу в конном взводе латышской армии. Рассказывали, что на них как–то накричали: "В конюшне по–французски не разговаривать!" В концлагере Шура спасся благодаря музыке. Он играл в лагерном оркестре. Говорили, ему помог какой–то эсэсовец–меломан.

До войны Шура учился фортепиано в Вене. После войны ему пришлось стать лабухом, кормить семью, играя в ресторанах на трофейном аккордеоне, подаренном ему в Германии после освобождения из лагеря. С детства помню этот аккордеон, похожий на мерцающий ларчик или огромную волшебную музыкальную шкатулку, с инкрустациями на перламутре, с аметистовыми пуговицами.

Я всегда любила слушать Шурину игру, о Шуриных интерпретациях высоко отзывались разные музыканты — музыковед Борис Аврамец, Владимир Спиваков, с которыми он был дружен. Помню, как родители, вернувшись от Шуры, рассказывали, что увидели у него подаренную Спиваковым афишу корриды, привезенную из Испании

В то время за границу ездили лишь отдельные счастливчики, поэтому неудивительно, что на родителей плакат произвел впечатление. Музыкальную практику Шура проходил в Бухенвальде. Он не состоялся как концертирующий пианист, но продолжал музицировать всю жизнь. Когда мы видели его последний раз, он, играя нам Первый концерт Шопена, грустно сказал: "Всю жизнь его играю и постичь не могу".

А несколько лет назад на родину дедушки приехал внук композитора и тезка — Марк Александрович Марьяновский. По его словам, отец скупо рассказывал о том, что пережил в лагере. Видя, как там уничтожали невинных людей, он перестал верить в Бога.

Вспомнил Марк интересные подробности о песне "Татьяна". Дед посвятил ее любимой женщине, с которой познакомился в Париже в баре ресторана. Александр пытался оформить авторские права на "Татьяну", но ему отказали. Потому что исполнителем песни был Петр Лещенко.

Уцелело всего несколько фотографий Марка Марьяновского. Почти все сгинуло в годы нацистской оккупации. Но остались песни, которые переносят нас в те далекие довоенные годы, сообщает информационный портал press.lv.

Подпишитесь на новости:

Понравился материал?

Подпишитесь на ежедневную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

 
Читайте также